Слово получила Варя Жданова. Она слегка покраснела, когда шла к столу в своем коричневом платье с белым кружевным воротником, которое было ей очень к лицу. Громкие реплики, что вот, мол, Варе, а не Комовой давно пора стать бригадиром, сопровождали её. В первые мгновения, встав лицом к собранию, Варя несколько растерянно смотрела в зал. Но оттуда вдруг повеяло на неё такой доброжелательной тишиной, а глаза Симы, напротив сидящей, так старались подбодрить её, чуть не вылезая от усердия из орбит, что Варя снова обрела дар речи.

— Комова нас с Симой упрекала славой, — начала она немного низким сейчас от волнения голосом. — Из- за неё якобы нас весь завод знает, в её бригаде работаем. «Я план перевыполнила, я передовая!» Все я да я! А ведь с нами и партбюро и комсомол нянчились, как с невестами на выданье. Да и она сама не терялась. Толя Волков тут верно говорил. Стыдно сказать, но это факт, — Варя несколько замялась, — что Тамара Комова радуется, если другие бригады отстает: ведь зато она окажется впереди! Своей дутой славой на каждом перекрестке хвалится, альбом славы даже завела…

В зале неожиданно засмеялись, и Варя, пережидая, когда станет тихо, тоже улыбнулась, ни на минуту не подозревая даже, сколько легко воспламеняющихся юношеских глаз смотрит на неё сейчас с восхищением.

— Да, альбом, — заговорила она снова, — наклеила в тетрадку газетные вырезки из нашей многотиражки, обвела их цветными рамками. А и наклеивать-то, собственно говоря, нечего. Как же, знаменитость! А того не не понимает, что эту славу она себе бесчестно присвоила, не её эта слава — чужая!

— Правильно сказала — чужая слава! — подал голос Никита Степанович, когда Варя сходила с трибуны. — А кого это так разрисовали? — спросил он, поглядывая на стенгазету. — Белочкина?

— Его! Сочинитель письма Онегина к Татьяне, — смеясь, отвечали ребята.